Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:16 

один мидик

Kira1213
Название: Между двух огней
Автор: WTF History 2015
Бета: WTF History 2015
Размер: миди, 10903 слова
Пейринг/Персонажи: РичардII/ОМП, ОМП/ОЖП намек на РичардII/Томас де Моубрей
Категория: слэш, гет
Жанр: драма
Рейтинг: R
Предупреждение:инцест, не графическое описание кастрации.
Краткое содержание: Амбициозный, но бедный молодой дворянин ради блестящей карьеры готов стать фаворитом юного и крайне своенравного короля Англии Ричарда II. При этом у Джона есть тайна — любовная связь с замужней сводной сестрой. Поначалу у молодого человека всё складывается весьма удачно, но он забывает старую прописную истину — на двух стульях усидеть нельзя.

Когда немолодой уже супруг двадцатилетней красавицы Мэри Кобхэм в последний раз сильно сжал пальцами её соски, а затем с тихим стоном откинулся на спину, баронесса вскрикнула от боли и немедленно открыла глаза. Сэр Уильям настаивал, чтобы во время близости жена притворялась спящей, иначе дальше ленивых поглаживаний дело у него не продвигалось. Однако лишь только Мэри, повернувшись к нему спиной, начинала дремать, в старика словно бес вселялся: осторожные ощупывания сменялись грубыми ласками и даже укусами. Более всего Кобхэм любил яростно мять её большую упругую грудь, причиняя жене страдания, но бедняжке ничего не оставалось, как молча сносить странные прихоти человека, за которого её отдал отец — Томас Перси, граф Вустер.

Поборов, наконец, одышку, сэр Уильям сделал неуклюжую попытку поцеловать жену, но Мэри высвободилась из его объятий и, сев на постели, сказала, сердито сдвинув брови:
— Я уже два года терплю все ваши чудачества, мой друг, сама же не получаю ровным счётом ничего!
В ответ на её упрек муж лишь пожал плечами и, прокашлявшись, принял из рук служанки свежую нательную рубашку:
— Я небогат, дорогая, но, видит Бог, жаловаться вам не на что. Ваши платья, кольца и всякие там ткани из Венеции, в коих я ничего не смыслю, — всё это куплено на мои деньги.
— Да разве я об этом говорю? — еще больше возмутилась Мэри, тряхнув волосами. — Я умоляла вас пристроить ко двору моего сводного брата. Как лорд-камергер Вестминстерского замка и любящий супруг, вы, при желании, уже нашли бы для Джона должность, соответствующую его талантам!
Сэр Уильям натянул рубашку и, с трудом поднявшись, тяжело зашагал к медному нужнику.
— Чтобы я представил ко двору бастарда? Вы, моя милая, верно, забыли, что Его Величество не выносит англичан, а вашего дядюшку Генри терпит лишь потому, что тот воевал во Франции рядом с его дедом Эдуардом III. Хотя никаких особых милостей ни барону Перси, ни вашему отцу, от Ричарда II не перепало.
Сказав так, Кобхэм задрал рубаху и принялся справлять малую нужду, продолжая свои рассуждения:
— А ваш брат Джон - что он вообще такое? Незаконнорожденный сын графа Вустера, нахальный выскочка, бедный, как церковная мышь. Нет, Мэри, и не просите за него, я и слушать не стану. Мне милость короля дороже вашего английского оборванца.
Закончив свои дела, старый барон снова поплелся к кровати, но Мэри, казалось, и не думала оставлять его в покое.
— Как вы можете говорить такое о моём брате?! После смерти Алана батюшка признал его — Джон унаследует и титул, и землю. Король не станет гневаться на вас, потому что его отец — граф Вустер.
— А кем была его мать?! — сэр Уильям раздражённо прикрикнул на жену. — Прачкой? Поварихой? Крестьянкой из какой-нибудь зачумленной деревни?!

Видимо, испугавшись гнева супруга, Мэри опустила глаза и произнесла уже совсем другим тоном:
— Леди Элеанора была дочерью одного из рыцарей отца. Граф полюбил её, но не мог жениться из-за упрямства Папы Урбана VI.
Произнеся это, юная баронесса легла и расплакалась, повернувшись к мужу спиной.
— Ну вот, снова слёзы в три ручья! — опустившись на постель, сэр Уильям устало всплеснул руками. — Душа моя, я старый человек, у меня с самого утра ломит суставы, я дурно спал, почти ничего не ел, а теперь еще и вы вцепились в меня со своим братцем, как борзая в раненую лисицу. Пощадите!
Вопреки ожиданиям сэра Уильяма, ответом на его тираду стали всхлипывания, еще более громкие и жалобные.
— Ваша взяла, дорогая, чёрт с ним! Раз мать этого щеголя происходила из рыцарского рода... — он ненадолго задумался, словно силясь припомнить что-то важное. — Если вы говорите, что Джон Перси хорошо владеет копьем, то, стало быть, он и на мечах драться обучен?
Мэри вмиг обернулась, с надеждой уставив на мужа заплаканные глаза.
— Да, это так. Дядя и Генри Хотспур считают его одним из лучших рыцарей во всей Англии. Он силён, он ловок - и потом, Джон молод и хорош собой.
В конце концов, он поэт... — баронесса как-то странно улыбнулась и произнесла то ли смущённо, то ли кокетливо: — Мне думается, при дворе у него есть шанс на воистину блестящее будущее.

2


— Я уговорила его, любовь моя! — леди Мэри влетела в спальню Джона и, едва не сбив брата с ног, тут же бросилась ему на шею. — Как только старик уснул, я сразу побежала сюда. Завтра... — она осмотрелась и, схватив свечу со стола, быстро задула её, — Нет, уже сегодня - тебя представят ко двору.
— Ты не шутишь, голубушка?! —Джон подхватил её на руки, после чего их губы встретились в далеко не родственном поцелуе.
— Никогда, — зашептала баронесса, когда их уста разомкнулись. — Джонни, разве возможно шутить на такую тему? Скоро ты станешь одним из рыцарей, охраняющих покои короля — мой Уильям обо всём позаботится!
— Что ж, отлично.

Джон Перси довольно улыбнулся и припал к руке сестры, а затем, отойдя к окну, настежь распахнул деревянные ставни и принялся вдыхать полной грудью прохладный ночной воздух. Мэри любовалась тем, как ветер трепал его густые тёмные волосы. И видела, каким азартом блестели в ярком лунном свете большие карие глаза брата, пока он думал о чём-то, глядя в пустоту.
— Муж говорит, что король сейчас в добром расположении духа, — Мэри подошла и нежно коснулась пальчиком его щеки. — Со дня свадьбы прошло всего четыре недели, а Его Величество почти не выходит из покоев королевы. Думаю, скоро Англии стоит ожидать появления наследника.
Мэри улыбнулась, игриво погладив собственный живот, на что Джон лишь усмехнулся и заявил не то насмешливо, не то раздражённо:
— Какая чушь. «Не выходит из покоев королевы». Интересно, что они там делают вместе — наряжают и причесывают кукол? Или Его Величество примеряет на себя все те платья, что изволила привести с собой из Праги его супруга? Уверен, королю они к лицу гораздо больше - потому как Господь, увы, не наградил Анну ни его грацией, ни его красотой. Я видел Ричарда в Шиноне на королевском турнире. Белоснежная кожа, маленький алый ротик, аккуратный, точно рана, нанесённая итальянским стилетом, огромные чёрные глаза, золотые локоны: такой муженёк не то что обрюхатить — девства жену лишить не сможет. А уж то, как вился возле юного короля этот писаный красавчик — Томас де Моубрей — заставило меня усомниться в том, что связывает их лишь только дружба. Однако сэру Томасу и остальным явно не достаёт смелости и алчности, которых у меня в избытке. Увидишь, сестричка, следующим графом Честер или, скажем, герцогом Гиени, стану именно я.
Закончив говорить, он рассмеялся и вновь поцеловал сестру.
— Да ты с ума сошёл, Джон! — баронесса сердито оттолкнула его от себя. — Говорить такое о короле и Норфолке, о королеве! Безумный! Тебя могут услышать, и что тогда — Тауэр, пытки, смерть?! Подобные речи — государственная измена. Муж рассказывал, что знатных английских баронов казнили
и за меньшее!
— Я же нахожусь в собственной спальне, — беззаботно парировал Джон, — кого мне бояться в доме мужа сводной сестры?
Мэри осторожно подошла к двери и, слегка приоткрыв её, встревожено оглядела большой тёмный коридор.
— И у стен есть уши, милый, — сказала она шёпотом, плотно запирая дверь изнутри. — Муж может что-то заподозрить, и, не дай Бог, передумает. Кэтрин — эта старая ведьма, его служанка, — она везде. Даже в супружеской спальне от мерзавки нет покоя — сидит в углу и шепчет молитвы, пока мой благоверный занят своими гнусностями. Она, видите ли, может ему срочно понадобиться. Для чего? Если старика во время любви хватит удар, никакая Кэтрин со своими пиявками его не спасёт.
— Бедная девочка, — Джон с улыбкой ласково потрепал сестру по щеке, — если бы не я, радостей любви ты, возможно, и вовсе бы не познала. Напомни, милая, сколько нам было лет, когда мы, закрывшись на чердаке сторожевой башни, впервые согрешили против природы? Помню, я тогда назвал тебя своей женой, а не сестрой. Неправда ли, дивное было время?
— О, перестань хоронить Мэри Кобхэм раньше времени, братец, — баронесса изобразила очаровательную улыбку. — Если эта старая мумия переживёт меня хотя бы на день — тогда и поплачешь о любви, коей я была лишена. Покуда же я буду жить надеждой на скорую кончину благоверного и новый счастливый брак.
Закончив говорить, она тихонько рассмеялась, а вот лицо Джона Перси, напротив, сделалось суровым.
— Что еще за новый брак? — он крепко схватил сестру за локоть. — У тебя уже есть кто-то на примете? А как же я?! На свадьбе ты сказала: «Как только старик умрёт — я твоя!» — или мне это всё послышалось?!
Несмотря на то, что глаза Джона буквально прожигали её насквозь, Мэри выдержала его взгляд с завидным спокойствием. Она осторожно высвободила свою руку и заявила с самой простодушной прямотой:
— А что мне остаётся, когда у тебя в планах стать «графом Честер или, скажем, герцогом Гиени»? Король не отдаст эти титулы просто так, ты станешь его близким другом, иными словами — отдашь ему своё сердце, и мне в этом сердце места, увы, не будет. Да и бедная баронесса вовсе не пара для столь сиятельного графа. И то, что я твоя сводная сестра, ничего не исправит. Когда ты никто, Джон, людям нет никакого дела до твоих тайн и любовных похождений, но, взлетая столь высоко, человек тотчас обрастает завистниками. Так что, рано или поздно наша с тобой связь обернётся скандалом.

Словно давая понять, что разговор подошёл к концу, она отошла к двери, но вдруг обернулась и продолжила говорить, глядя на брата с явной тревогой и даже горечью:
— Ричард не прощает измен никому. Даже своей матери, которую обожает, король запретил под угрозой заточения видеться со старшими детьми от первого брака. Пристраивая тебя ко двору, я рассчитывала, что ум и красота откроют перед тобой двери в Парламент Англии, но не в королевскую спальню.
Лицо Джона побагровело. Видимо, не в силах найти достойного ответа, он схватил первый попавшийся стул и, размахнувшись, с силой швырнул им в стену. Раздался грохот. От сильного удара стул с треском раскололся пополам, Мэри же вздрогнула и на секунду закрыла глаза.
— Ерунда, я никогда не увлекусь мужчиной и даже другой женщиной, потому что моё сердце, Мэри, отдано только тебе! — прогремел Джон, всё еще красный от ярости. — Разыграть комедию перед избалованным сопляком — вот это несложно! Окрутить его красивыми словами, убедить, что я, ну… Скажем, я… без ума от его прелестного ангельского личика, от золота волос, что каскадами волн ниспадают по идеально прямой спине, белой и гибкой, точно лебединая шея! Или сказать, что глаза его черны и бездонны, как небо перед грозой, влюбить в себя, пообещать быть его рабом до гробовой доски — всё это вполне мне по силам. Но допустить, чтобы управляли мной?! И кто?! Эта маленькая девочка, у которой по недогляду Создателя вместо женских прелестей отросли мужские яйца?! Как же плохо ты меня знаешь, сестричка!

Закончив, он быстро подошёл к окну и захлопнул ставни, погрузив комнату в почти непроглядную темноту. После Джон сел на свою кровать и принялся демонстративно стягивать сапоги.
— Эта «девочка» — король Англии, — Мэри нащупала дверную ручку и спокойно произнесла, стараясь разглядеть брата во мраке, — Не в моих правилах давать мужчинам советы, но я скажу: Хорошенько подумай, прежде чем затевать столь опасную игру. Ты только что назвал Ричарда женщиной, так знай — женщины коварны. А влюблённые и обманутые отлично умеют мстить.
В ответ он отшвырнул в угол сапоги и лёг на соломенный тюфяк.
— Уже почти рассвело, Мэри, а утром нам с твоим мужем предстоит визит в Вестминстерский дворец. Я бы хотел вздремнуть хотя бы полчаса, если ты не против.

Баронессе показалось, что в её сердце вошла длинная стальная игла, но она сделала над собой последнее усилие и улыбнулась.
— Конечно, дорогой, я и сама собиралась уходить.
Мэри приоткрыла дверь и уже направилась было к себе, но рыдания, так некстати подступившие к горлу, удержали её. Вместо того, чтобы покинуть спальню брата, как он того желал, баронесса со всех ног бросилась к его постели и, стоя на коленях у изголовья, жаркими торопливыми поцелуями принялась покрывать лицо, руки и плечи своего возлюбленного. Джон же отвечал ей, стараясь нежными ласками поскорее убрать слёзы с её глаз.
— Умоляю тебя, сердце моё, обдумай то, что я сказала! — горячо шептала Мэри, лежа на постели рядом с братом, нетерпеливо срывающим с неё платье. — Всё, что есть у меня на свете — это только ты, сумасшедший!

3


Джон Перси, только что получивший назначение в полк личной охраны Его Величества, в самом превосходном настроении шёл по темным и запутанным коридорам Вестминстерского дворца. Ричарду II он так и не был представлен, но благодаря своей выправке и ловкости в обращении с мечом смог произвести хорошее впечатление на Томаса Вудстока — лорда Верховного констебля, что было немаловажным шагом к началу успешной службы.
Миновав очередной поворот, Джон неожиданно наткнулся на процессию, которая, как показалось ему в полумраке, целиком состояла из придворных дам. Поравнявшись с молодым рыцарем, женщины церемонно раскланялись с ним, на что он также ответил поклоном, в продолжение которого всё же позволил себе вольность послать одной из фрейлин Её Величества весьма откровенный воздушный поцелуй.
— Что это значит, милорд?! — тут же окликнул его суровый голос, принадлежавший Екатерине Суинфорд, одной из самых влиятельных наперсниц королевы-матери. — Какая неслыханная бестактность, молодой человек — здесь король!

Джон вскинул голову и, как следует приглядевшись, с ужасом обнаружил, что прямо перед ним с каменным выражением на лице стоял сам Ричард II, по-видимому, ожидая от него каких-то разъяснений. Хотя одежда короля и выглядела на удивление просто, наряд был сшит столь искусно и так изысканно задрапирован, что одинаково хорошо подошёл бы и мужчине, и женщине. В довершение всего, длинные золотые локоны Его Величества украшали пурпурные ленты, вплетённые в тонкие косы, а по-девичьи миловидные черты его лица казались неправдоподобно мягкими для столь тяжёлого и пронзительного взгляда.
Спутать юного Ричарда с женщиной было, действительно, нетрудно, однако оказавшись в столь щекотливой ситуации, Джон Перси быстро вспомнил, что даже из промаха иногда можно извлечь выгоду. Потому он с готовностью преклонил колено перед королём и произнёс, якобы не смея оторвать взгляд от его изящных французских туфель:
— Ваше Величество и все вы, миледи, я — Джон Перси, сын Томаса графа Вустера, прошу прощения за столь непозволительную дерзость, — он поднял голову и, поймав сердитый и сосредоточенный взгляд больших чёрных глаз, добавил не то с восторгом, не то с удивлением: — Ваше Величество, я воин и поэт, а не царедворец, и впервые имею честь быть при дворе - но, государь, клянусь, что за всю свою жизнь ни у кого не видел я лица, столь прекрасного, как ваше, и только решив, что вы женщина, я осмелился...
— Сейчас же замолчите, вы, безумец! — леди Екатерина нетерпеливо топнула ногой, а на её шее при этом проступили багровые пятна.
— Нет, пусть говорит! — Ричард слегка приподнял правую руку, а после того, как пожилая дама замерла в почтительном поклоне, неторопливо приблизился к Джону и спросил, не переставая внимательно его рассматривать:
— Так этот пошлый поцелуй предназначался мне? По-вашему, именно такие знаки внимания подобает оказывать благородной даме, за которую вы приняли меня, короля Англии?!
Из-за гневного и язвительного тона монарха Джон тут же ощутил сильную неловкость - он почувствовал, как глупо выглядит, и потому, разозлившись на самого себя, быстро отвёл глаза и проговорил:
— Если бы у меня было хоть немого времени, я мог бы всё исправить.
— Интересно, каким образом, Перси?
Суровый вид Его Величества по-прежнему не сулил бедняге Джону ничего хорошего. К тому же, как раз в эту минуту в глубине коридора в сопровождении четырёх оруженосцев появился главный королевский фаворит — сэр Томас де Моубрей, человек, которого втайне презирала и ненавидела вся старая английская знать. Приблизившись, облачённый в доспехи сэр Томас снял с головы тяжёлый шлем и передал его одному из своих рыцарей. После он учтиво поклонился королю, затем слегка принуждённо кивнул склонившимся перед ним придворным дамам, тогда как коленопреклоненного Джона молодой граф не удостоил и взглядом.
— Я сочинил бы в вашу честь стихи - прямо не сходя с этого места! — выпалил Перси, видя, что всё внимание Его Величества переключилось теперь на графа Норфолка.

Джон, да и все присутствующие, прекрасно знали, что Ричард II обожал французскую поэзию, при этом сам отлично рифмовал и потому часто устраивал среди своих подданных поэтические турниры. Хотя в большинстве этих состязаний победа присуждалась королю, талант стихотворца высоко ценился при Английском дворе.
Однако увлечённый созерцанием своего фаворита Ричард, казалось, совсем его не слышал.
— Извольте снять латы и кольчуги, милорды - вы во дворце, а не на конюшне, — всё также раздраженно потребовал монарх у прибывших с Томасом дворян, а затем снова взглянул на Джона и заявил, холодно и небрежно: — Опять опоздали, Перси, плохих поэтов у меня уже достаточно. А теперь встаньте с колен и убирайтесь вон.

Ошеломленный Джон не верил своим ушам, а Его Величество спокойно развернулся на каблуках и вместе со всеми придворными зашагал, было, прочь,
но вдруг остановился и, снова обернувшись, добавил тем же неопределённым тоном:
— Да, передайте своему отцу, графу Вустеру, что я не желаю более видеть в Лондоне наглой английской физиономии его сына. И еще одно — вместо сочинительства продолжайте пасти овец, друг мой, похоже, это всё, на что сподобил вас Создатель.
В ответ на слова короля сэр Томас, а затем и его оруженосцы громко расхохотались, юные же фрейлины заулыбались, оживлённо перешептываясь друг с другом.

Чувствуя, что стоит на краю бездны, Джон Перси решительно вскочил на ноги и, не обращая никакого внимания на солдат из дворцовой стражи, точно из-под земли возникших вдруг у него за спиной, принялся громко декламировать на французском первые строки, что возникли в этот момент в его голове:

Средь цветника есть королева роз,
Что белизною затмевает свет.
И как роса сверкают капли слёз,
Которые не смог сдержать поэт,
Когда узрел столь совершенные черты
Гиеньской розы — воплощённой красоты.

Едва он начал читать, воцарилась тишина. Король снова остановился, и теперь все взгляды присутствующих были обращены на него. Когда же Перси замолчал, Ричард быстро подошёл к нему и небрежно зачитал, также безо всякой подготовки:

Однако же, меж нежных лепестков
Лишь тот, кто слеп, не разглядит шипов.
И слезы, что тревожат роз покой,
Польются с топора кровавою рекой.

Несмотря на то, что ответом на королевское четверостишие явились бурные аплодисменты слушателей, Джон явно почувствовал себя в родной стихии. Поэтому, окончательно осмелев, он сделал шаг навстречу Ричарду и продолжил, глядя прямо в его глаза:

Тогда молчу, не смея вслух сказать,
Что головы лишиться мне не страшно,
Что душу дьяволу готов отдать,
Лишь бы коснуться лепестков её однажды.
Пусть пальцы мне шипы пронзят стократ —
Возможно, сердца боль те муки заглушат!

Неожиданно для самого себя Перси прочёл ответ с таким пылом и прямотой, что многие дамы стали встревоженно переглядываться, а выражение лица Томаса де Моубрей из безразличного ко всему сделалось злым и напряжённым. Как бы то ни было, все ждали ответа короля, но вместо этого Ричард лишь молча стоял всего в полушаге от Джона и внимательно разглядывал его лицо. На какое-то мгновение Перси овладело дикое, почти необъяснимое, желание заключить его в объятья и начать жадно целовать прямо там, на виду у всех этих людей. Но наваждение растаяло, когда король начал зачитывать ответ:

У белой розы есть один секрет:
Каких бы клятв ей не давал поэт,
Настанет день — он розе предпочтёт
Фиалку бледную среди лесных болот.

— Неправда! Только не я!
Джон не узнал собственного голоса. Все опять замолчали, и лишь гулкие хлопки леди Екатерины заставили остальных придворных последовать её примеру, сделав вид, что ничего особенного не произошло.
— Вы не победили в поединке, Перси, но мне понравился ваш французский, — произнёс король чуть менее сухо, чем прежде, — можете остаться во дворце, я вас прощаю. А вы, граф, — неожиданно резко обратился король к стоящему неподалеку сэру Томасу, — не делайте такое постное лицо, а то я решу, что у вас несварение.
— Благодарю, Ваше Величество! — Джон низко склонил голову, в этот момент щёки его пылали.

4


Сэр Уильям Кобхэм сидел у камина в своей гостиной зале и придирчиво изучал списки расходов жены, изрядно пополнившиеся за последние несколько дней. Его домашнее платье было небрежно распахнуто, а длинная нательная рубаха задрана почти до самых бёдер. На полу у его ног сидела старая служанка Кэтрин, которая старательно растирала то одно, то другое колено хозяина, всякий раз обмакивая пальцы в горшок с какой-то скверно пахнущей жижей. Торопливо складывая в уме цифры, запечатлённые на листах, сэр Уильям то и дело сокрушённо качал головой и сердито сводил брови, потому как, судя даже по столь небрежным подсчётам, умеренностью в тратах его молодая супруга, увы, не отличалась. Кроме прочего, барону было нестерпимо душно, и потому он чувствовал острую потребность излить на кого-то всё свое недовольство.

— Легче, ты, ведьма! — раздражённо воскликнул Кобхэм, когда Кэтрин особенно рьяно сдавила пальцами его ногу. — Не будь ты женского пола, тебе бы в палачи была прямая дорога, там это умение в особенном почете — кости людям ломать! А здесь ты у меня на службе, так и делай всё, как следует — чинно, словно кардинал, целующий лысину Папы Римского. Мне мои бедные колени еще на что-нибудь, да сгодятся.
— Я и делаю, ваша милость, — безразлично буркнула служанка, продолжая своё занятие.
Смерив её строгим взглядом, сэр Уильям как следует прокашлялся и произнёс, откладывая бумаги:
— Милостью Божьей данная нам королева Анна со всей своей свитой собирается на днях в Кентербери для богомолья. Ты не знаешь, сможет ли баронесса присоединиться к процессии?
— Отчего же не сможет, ваша милость? — старуха повела плечами. — Ясное дело, поедет, коли прикажете.
— Да я не про то, дура, — снова рассердился Кобхэм, — её эти… женские дни не начались ли? Словом, сможет ли жена в это время бывать на мессе?
— Не начались, — хмыкнула Кэтрин, деловито поджав губы, — уж с самых ваших именин всё никак не начнутся — тяжела она, должно быть.

Услыхав новость, барон тут же переменился в лице. Он рывком оправил рубаху и, быстро вскочив на ноги, принялся нервно расхаживать по комнате туда-сюда.
— Как же это может быть? — сосредоточенно бормотал он себе под нос. — Ведь ни одна из двух моих покойных жён не смогла зачать, а эта, стало быть, сумела… Нет-нет, старуха, тут дело нечисто…
С минуту он бормотал, продолжая своё хождение, а потом вдруг резко остановился и, обернувшись лицом к служанке, воскликнул, воздев палец вверх:
— Эта бесстыжая мне изменяет!
Кэтрин молча кивнула и спокойно обтерла ладони о грязный передник.
— Изменяет, стало быть… — барон потянул ворот рубахи так, словно ему внезапно сдавило грудь, — но с кем, чёрт её дери?! Последнее время она из дома-то никуда не выходит. Да и нас ведь никто не посещает, кроме, разве что, графа Арундела — так он уже дряхлый старик. А какой из Роберта отец, когда ему давно на тот свет пора? Нет, этот не годится. Вот разве что братец её проклятый кого-то приволок, когда я ездил по делам государя в Хедингем. У того же теперь и пажи, и друзья при дворе имеются, будь он неладен. Подумать только — месяца не прошло, как я привёл этого оборванца во дворец, и гляди-ка, в каком он фаворе! Королевские милости сыплются на мерзавца, как из рога изобилия: чины, подарки, деньги на тряпки и срамных баб — а где, спрашивается, его благодарность?! Где хоть простое «спасибо» за то, что я, пожилой уважаемый человек, ходил и хлопотал за него, нищего бастарда?! Нет его, старуха - будем ждать хоть до второго пришествия и не дождёмся!

Сэр Уильям со всей силы ударил кулаком по столу, на что Кэтрин совершенно никак не отреагировала, продолжая наблюдать за хозяином всё с тем же равнодушием.
— Его Величеству, видите ли, пришлось по вкусу, что мать Джона происходила из норманнского рода — чушь! — горячо продолжил барон, нервно теребя пальцами злосчастный воротник. — Ричард приблизил его к себе только потому, что наш Перси обхаживает короля, как павлин свою курочку, и это в Вестминстерском дворце понимают все — от королевы матери до последней прачки. Не знаю, до чего у них там дошло, но то, что государь ни на шаг не отпускает от себя этого прохвоста, и то, что на днях Томасу де Моубрею вместе с его рыцарями велено было покинуть Лондон и отбыть в Кент, якобы для усмирения крестьян, наводит меня на мысли, что связывают Ричарда и Перси разные там непотребства и богомерзкое мужеложство. Да-да, именно так, не будь я барон Уильям Кобхэм из Стерборо!

Закончив говорить, он еще раз погрозил кому-то кулаком, затем обессилено опустился на стоящую у стены длинную скамью и, призывая служанку, нетерпеливо защелкал пальцами.
— Уже несу, ваша милость, — пробурчала Кэтрин, неспешно доставая из шкафа пузырек с успокоительным настоем.
Подавая барону питье, она осторожно присела рядом и произнесла, словно между прочим:
— А верно ли говорят, будто бы итальянкам разрешено спать со своими отцами?
— Что еще за вздор?! — едва не поперхнулся сэр Уильям, выкатив на неё глаза. — Кто тебе сказал такое?!
— Да уж не знаю, вздор или нет, — принимая у него кружку, Кэтрин неопределённо пожала плечами, — только теперь всякое бывает… Вон, повитуха Дженни Свон, говорят, грешит со своим дядей — лавочником Джозефом Кроу. А сынок у Роуз Баркли вроде как от брата, прошлой зимой умершего от оспы.
Она поднялась, а лицо Кобхэма вдруг снова побагровело.
— Ах, он мерзавец... Вот мошенник, — старый барон выпрямился и стал говорить, уставившись в одну точку: — Вот, значит, как — ввёл в искушение собственную сестру и наставлял рога мне в моём же доме. Ну, погоди ж, попрыгун, ты дорого заплатишь за свои проделки!
Произнеся это, Кобхэм замолчал, но уже спустя минуту вновь обратился к служанке:
— На днях состоится пир по случаю дня рождения королевы-матери — передай баронессе, что она приглашена ко двору вместе со мной, и скажи, чтобы собралась без всяких отговорок. Да смотри, про остальное пока — молчок! Я сам хочу убедиться, что отец ублюдка, которого моя дорогая женушка носит в своём животе, именно этот шельмец. Но до той поры ни слова ей о подозрениях — я ничего не знаю, поняла, старуха?
В ответ Кэтрин учтиво поклонилась и молча вышла из комнаты.

5

На пиру в главной зале Вестминстерского дворца царило небывалое оживление. Со времени свадьбы короля это было едва ли не первое увеселение, на котором пожелала присутствовать мать Ричарда II — Джоанна Плантагенет. Год назад пережившая сильный испуг во время нападения мятежных крестьян на Тауэр, королева-мать теперь старалась избегать многолюдных собраний и всё чаще проводила время в замке Ричмонд, где молилась или находила успокоение в тихих богословских беседах со своим деверем Джоном Гонтом. Чтобы хоть как-то повеселить горячо любимую матушку, Ричард решил устроить торжество по случаю её пятьдесят четвертого дня рождения.

Во время праздничной трапезы король, против своего обыкновения, пребывал в отличном настроении, пока гостей развлекали шуты, акробаты и танцовщики, специально выписанные им из Бордо. Ричард на удивление много шутил и всякий раз лучезарно улыбался, встречаясь взглядом с Джоном Перси, который, казалось, не сводил с него глаз.
В угоду своим подданным король весь вечер говорил по-английски, хотя кушанья на длинных дубовых столах были исключительно французскими, а еду гости запивали анжуйскими винами и подогретым бренди. Яркое представление актеров, которые, пока выносили новые блюда, плясали, делали сальто или ходили по канату, сопровождалось смехом и одобрительными возгласами пирующих. Особый интерес мужчин в зале вызвала восточная танцовщица, что, энергично тряся широкими округлыми бёдрами, сама аккомпанировала себе на серебряных колокольчиках.
— Какой великолепный пир, любовь моя, — королева-мать с мягкой улыбкой коснулась руки сына. — Должно быть, ты изрядно потратился на все эти яства и музыкантов.
— Я — король, а вы — моя мать, — Ричард одарил её ответной улыбкой, — мы можем позволить себе любую роскошь. И потом, зная, что всё это - для вас, герцог Ланкастер ссудил казне некоторую сумму безо всякого процента.
— Ваш дядюшка - великодушный человек, — леди Джоанна благосклонно кивнула, — жаль, что королева Анна не смогла присоединиться к нам из-за болезни. Надеюсь, ей лучше?
— Да, определённо. Час назад лекарь пустил королеве кровь, теперь она отдыхает.

Во время беседы с матерью король на французском болтал с Джоном Перси через своего пажа, бегающего туда-сюда между столами. Передавая мальчишке сообщения, Ричард беззаботно улыбался, а когда, тот возвращался с ответом от Джона - весело смеялся и, шепнув что-то пажу на ухо, немедленно отсылал его назад. Было заметно, что Её Величество хотела сказать сыну что-то еще, но, глядя на всё это, никак не находила повода начать новый разговор. Наконец, она отложила салфетку и произнесла со вздохом:
— Дитя моё, сегодня в честь праздника могу ли я попросить вас об одном одолжении?
Довольное выражение лица короля мгновенно переменилось.
— О каком же, матушка? — Ричард выжидающе приподнял бровь.
— Сущий пустяк, — поспешила объясниться королева-мать, — лорд-камергер сэр Уильям Кобхэм просит вас об аудиенции по личному делу. Я знаю, что вы не очень-то жалуете стариков, но этот человек верой и правдой служил вашему деду и продолжает служить вам, несмотря на седины. Кроме того, барон хотел бы представить вам свою молодую супругу — леди Мэри Кобхэм, урождённую Перси.
Выслушав леди Джоанну, Ричард оглядел гостей, пирующих за столами, и сухо произнёс:
— Пусть они подойдут, с Кобхэмом я поговорю позже.

Когда через некоторое время сэр Уильям торжественно подвёл жену к столу, за которым сидели король и королева-мать, Мэри чувствовала себя самым отвратительным образом. Всё утро бедняжка жаловалась мужу на дурноту, но в своём желании взять её во дворец барон был непреклонен. Кроме того, оказавшись в столь блистательном обществе, она - девушка из глубинки - хоть и не отличалась от прочих бедностью наряда и украшений, безупречными манерами похвастать, увы, не могла, поэтому сильно конфузилась и краснела. Сидя за столом рядом с супругом, Мэри то и дело поглядывала в сторону брата, но тот был настолько увлечён беседой с государем, что совершенно её не замечал.

Представ, наконец, перед королем, Кобхэм склонился в почтительном поклоне, а его жена замерла в глубоком реверансе. В ответ на приветствие леди Джоанна кивнула и произнесла с ласковой улыбкой:
— Сэр Уильям, соблаговолите представить эту голубоглазую красавицу.
— Охотно, Ваше Величество, — отозвался барон, еще раз учтиво поклонившись ей и Ричарду. — Позвольте представить — моя жена, леди Мэри Кобхэм Перси, всегда к вашим услугам.
— Для меня большая честь быть здесь, — пролепетала Мэри, в очередной раз заливаясь краской.
— Что-то вы уж очень румяны, миледи, — заметил король, с кислым видом оглядев её с головы до ног, — это последствия какой-то болезни или ваш нормальный цвет лица?
Не зная, что следует сказать, баронесса испуганно взглянула на мужа, но тот поспешил ответить за неё:
— Вы, как всегда, совершенно правы, Ваше Величество — моей жене действительно нездоровится.
На это уязвленная Мэри лишь кивнула и опустила глаза.
— Вот как. Тогда завтра же покажите супругу придворному лекарю, барон. Несмотря на красноту щек, вид у неё не самый цветущий.
Сэр Уильям открыл было рот для новой благодарности, но в эту минуту Ричард сделал небрежный жест музыкантам, по которому барон понял, что их разговор подошёл к концу.

6


После того, как почти пятичасовая трапеза была окончена, пришло время для танцев. Слуги поспешно вынесли из залы огромные столы, а место актеров и акробатов заняли певчие и музыканты.

Когда заиграли первые аккорды Прогулочного танца, Ричард II с почтительным поклоном подал руку своей матери, легко опершись на которую,
заслужившая имя Прекрасная Леди Кента медленно и величаво поднялась со своего места с грацией, достойной восемнадцатилетней девушки. Вслед за королём в этот движущийся парами хоровод подтянулись и другие мужчины, по традиции приглашая леди или девицу, сидевшую за столом рядом с ними. Поскольку танцующие демонстрировали не столько умение владеть своим телом, сколько богатство и пышность нарядов, желающих выйти в центр залы имелось предостаточно, однако Мэри Кобхэм осталась сидеть на длинной скамье у стены, сославшись на дурноту.

Пока пары лишь чинно прохаживались по кругу, как бы показывая себя собравшемуся обществу, дела у Джона Перси шли относительно неплохо. В партнерши ему досталась Маргарет, старшая дочь графа Хьюго Стаффорда — плечистая и рослая девица - что Джону, совершенно не умевшему танцевать, было только на руку. Ребёнком Перси воспитывался в замке отца своей рано умершей матери. Дед его был человеком суровым и набожным, и потому считал, что танец есть ничто иное, как языческое идолопоклонство, и ничему подобному обучать внука не собирался. В результате такого воспитания Джон умел превосходно драться на мечах и скакать верхом с копьем наперевес, но не знал ни одной танцевальной фигуры, и даже самое простое хождение с партнершей под музыку, из-за волнения и боязни ненароком наступить ей на ногу, давалось ему с великим трудом.
— У тебя кто-то умер, Перси? — насмешливо спросил его король, когда круг замкнулся и их с Джоном пары оказались рядом.
— Нет, Ваше Величество, Бог миловал, — быстро ответил ему Джон, старающийся попасть в такт движений Маргарет и не пропустить очередного па, когда по ходу танца партнеры меняются местами.
— Тогда почему у тебя такое лицо? — не отставал Ричард, которого тяжкие страдания друга, похоже, только забавляли.
— Потому что в данную минуту я молюсь, государь. — быстро пояснил Джон и добавил, кивнув в сторону архиепископа Кентерберийского, также присутствующего на пиру, — А судя по тому, что Его Святейшество всюду ходит с лицом варёного окуня, Господь не внемлет просьбам людей, чьи физиономии сияют от счастья.
Услышав ответ, Ричард не смог удержаться от смешка, а вот набожная королева-мать, напротив, недовольно поджала губы.
— И о чём же твоя молитва? — вновь улыбнулся король, словно невзначай задев его руку мизинцем.
— После того, как я оттоптал весь подол несчастной леди Кэтрин де ла Поль, что имела неосторожность оказаться слева от меня, я, государь, молюсь, чтобы очаровательная мисс Маргарет возвратилась с пира собственными ногами.
Сказав это, Джон одарил свою партнершу лучезарной улыбкой, но тут же едва не столкнулся с рассерженной баронессой де ла Поль, перепутав, в какую сторону нужно выполнять поворот.
— Господи, Перси, да ты просто медведь! — глядя на сердитую баронессу, король от души смеялся, хлопая по плечу ужасно сконфуженного Джона. — Это был всего лишь медленный церемонный танец, который и танцем-то не назовешь — что же будет, когда музыка станет быстрее?
— Возможно, я невольно кого-нибудь убью, — буркнул тот, явно расстроенный своей промашкой. — Ваше Величество, позвольте мне удалиться или хотя бы встать куда-то, где от меня никому не будет вреда.
— Ну уж нет, — лукаво подмигнул ему Ричард, — у меня есть идея получше.

Усадив мать в кресло рядом с троном, Ричард вышел в центр круга и, громко хлопнув в ладоши, объявил начало Лугового танца, особо любимого среди английской молодежи. По приказу короля молодые дворяне его свиты — Майкл Бофорт, Роберт де Вер и Джон Холланд — один из сводных братьев Его Величества, которому также позволено было присутствовать на торжестве по личной просьбе леди Джоанны, — вышли вперёд и, держась за концы белых платков, начали медленное движение в такт музыке. Остальные танцующие, также держась за платки, а не за руки, парами последовали за ними.

По причине того, что этот и все последующие танцы обещали быть весьма энергичными, многие гости постарше начали покидать празднество, прощаясь с королём и королевой-матерью. Но поскольку Ричард явно не желал тратить на них время, прощания эти были весьма недолгими.
— Теперь я сам буду твоей партнёршей, Перси, — с беззаботным видом сообщил король, увлекая Джона из танцевальной залы, когда с церемониями было покончено, — попробуешь наступить мне на ногу — тут же окажешься в Тауэре.
— В таком случае, Вашему Величеству стоит сразу казнить меня на месте, — с тоской сообщил Джон.

7


Быстро миновав коридор, они оказались в довольно маленьком кабинете, стены которого сплошь покрывали искуснейшие итальянские гобелены. В смежной комнате Ричард поместил музыкантов — пару стариков, играющих на лютнях, и мальчишку-певчего, — но сильная неловкость Джона, которую он снова почувствовал, была связана отнюдь не с его неуклюжестью и предстоящим разучиванием фигур танца. В тусклом свете камина миловидное лицо Ричарда как никогда казалось ему совершенно девичьим, и даже ядовито-насмешливый взгляд больших чёрных глаз не помогал Джону осознать до конца, что стоит перед ним очень красивый, но всё-таки юноша. Со дня их самой первой встречи чудовищное несоответствие жёсткого характера короля и его, поистине ангельской, внешности действовало на Перси, как крепкое вино - оно будоражило кровь, вызывало самые низменные желания и заставляло совершенно терять голову. Но Ричард упорно не собирался уступать ему, лишь иногда позволяя касаться губами своей руки — и ничего более.

— Прекрати делать такое кислое лицо, когда находишься рядом со мной, — король сердито сдвинул брови, подавая ему платок. — У тебя что, кишки скрутило от страха? Тогда сходи по нужде и возвращайся! Еще не хватало, чтобы ты здесь обделался.
Несмотря на грубость Ричарда, Джон вдруг рассмеялся и ответил с самым простодушным видом:
— Я непременно вошёл бы в историю, если бы это произошло, государь. Представляю эпитафию на своей могиле: «Здесь лежит сэр Джон Перси, друг короля Ричарда II, известный лишь тем, что едва насмерть не зашиб в танце некую знатную леди и наложил в штаны на королевском пиру». Очаровательно, правда?
— Поди ты к чёрту! — Его Величество разразился заливистым смехом и добавил тоном значительно более мягким: — Не волнуйся так, я буду подсказывать тебе движения. Нужно научиться этим проклятым танцам, а то на тебя и правда жалко смотреть.
— Благодарю вас, государь, но…
Джон позволил себе многозначительную паузу.
— Господи, что еще за «но»?! — воскликнул Ричард, вновь теряя терпение, и тут же громко скомандовал музыкантам: — Эй, вы - начинайте!
Когда лютни заиграли медленную мелодию, а мальчик высоким чистым голосом затянул куплет старинной рыцарской баллады, Джон взялся за край платка и, не сводя глаз с нежного профиля короля, вставшего в пару рядом с ним, тихо произнёс:
— Я лишь хотел спросить о том, как это будет выглядеть — двое мужчин, танцующих вместе?
— Необычно, — Ричард удостоил его хмурым раздражённым взглядом. — Но ты сильно заблуждаешься, если считаешь, что меня волнует нечто подобное. Тебя тоже ничего не должно волновать — это вовсе не то, что ты думаешь, Перси.
— Или не то, чего я желаю?! — Джон сделал резкий рывок и, заключив короля в объятия, принялся в каком-то исступлении покрывать быстрыми беспорядочными поцелуями его длинную шею и ключицы, выглядывающие из-под тончайшей камизы итальянского покроя. — Моя прекрасная белая роза, бессчётное количество дней я схожу по тебе с ума!
— Не смей говорить мне «ты»! — Ричард грубо отпихнул его от себя, но Перси, который был значительно старше и сильней, казалось, и не думал сдаваться.
— Не могу, — горячо прошептал он, возобновляя свои попытки приблизиться, — сейчас во мне говорит любовь, а я лишь открываю рот.
— Тогда заткни ей глотку, — бровь Ричарда гневно взметнулась вверх, а рука резко схватила Джона за причинное место, так сдавив при этом мошонку, что тот едва не вскрикнул. — И уясни уже, наконец, я — король, а не площадная девка, которая с радостью раздвигает ноги перед каждым, кто на неё позарится! И если ты, Перси, хочешь отыметь меня в зад, то забудь об этом! В противном случае, я велю отрезать твои поганые яйца и бросить их собакам!

Хотя боль, испытываемая Джоном, сильно досаждала ему, осознание, что ладонь Ричарда находились теперь в столь пикантном месте, странным образом возымело на него воздействие совершенно обратное тому, на которое рассчитывал король. Потому вместо того, чтобы принести извинения и отпустить Его Величество, Перси лишь плотнее прижал Ричарда к себе и с каким-то детским восторгом произнёс, нежно касаясь пальцем его напряженного рта:
— И как это возможно, чтобы с таких нежных губ порой слетала столь грубая брань?
— Что? — Ричард явно не ожидал ничего подобного, и потому растерялся, при этом щёки его заметно порозовели. — Да ты слышал ли меня?
— Конечно, слышал, — Джон положил свою левую руку поверх его ладони, правой же продолжая крепко удерживать за плечи. — Просто для меня вы самое удивительное и непостижимое из всех Божьих созданий.
Ричард безвольно расцепил пальцы, а Джон прошептал, нагнувшись к самому его лицу:
— Твои губы — алые, как рана от стилета…

Их поцелуй, последовавший сразу после, был таким жадным и долгим, что Джону перестало хватать воздуха. Однако он никак не мог заставить себя остановиться.
— Ну всё, Перси, довольно меня облизывать, точно я сливки на рождественском пироге! — Ричард вновь отпихнул его, сердито утирая изрядно припухшие губы. — Сейчас убирайся к себе и не смей появляться мне на глаза, пока тебя не позовут!

Сказав это, он спешно покинул комнату, рывком распахнув перед собой дверь. Спустя мгновение за ним удалились и музыканты, оставив Джона Перси в полном одиночестве.

8

Стоя у маленькой комнаты с гобеленами, надежно охраняемой рыцарями короля, Мэри Кобхэм от досады кусала губы. Она не имела возможности видеть того, что происходило теперь с её обожаемым Джонни, но на сердце у молодой женщины отчего-то было неспокойно. Когда же явно разгневанный Ричард II удалился вместе со всеми своими людьми, она набралась храбрости и юркнула в едва приоткрытую дверь.

— Теперь и нам пора, миледи, — осторожно произнес Кобхэм, почтительно подавая руку Екатерине Суинфорд — главному доверенному лицу королевы-матери. — В этом кабинете прямо за гобеленами есть еще одно помещение — нам бы надобно встать там и послушать, о чём будут говорить эти двое.
В ответ на слова лорда-камергера леди Екатерина благосклонно кивнула и молча проследовала за ним.

9

— Господь Всемогущий, что за мальчишка! — оставшись в одиночестве, Джон схватил со стола медный кувшин и с чувством плеснул себе в лицо пригоршней холодной воды. — Своенравный и неуправляемый, как дикая кошка, но кошка эта может быть и нежной, и игривой. Ну, погоди же, красавица моя - Джон Перси еще добьется от тебя того, чего желает. А, может, даже большего!
Сказав так, он сел на стул и, широко расставив ноги, запустил было руку себе в штаны, но, неожиданно встретившись взглядом со своей сестрой, застывшей посреди комнаты, точно соляной столб, тут же поднялся, резко одернув вниз щегольской короткий кафтан.
— Вот, значит, как... — проговорила Мэри, с трудом глотая подступившие к её горлу слезы. — «Моя красавица», «добьешься своего и даже большего»? А как же я, Джон?! Ты забыл свою Мэри, ты больше меня не любишь?!
— Что ты тут делаешь? — вместо ответа спросил её Перси с видом воришки, застигнутого на месте преступления.
— Шпионю за тобой, неужели непонятно, — Мэри в сердцах топнула ногой, — но не волнуйся, я уже ухожу! Прощай, Джон, и будь счастлив!

Она опрометью бросилась к двери, но Перси в каком-то неистовом прыжке настиг сестру и прижал к себе, крепко удерживая за талию.
— Постой, глупая! — заговорил он, не без труда преодолевая яростное сопротивление. — Господь свидетель, Мэри, ты не понимаешь! Это же просто азарт. Мужчина — хищник по своей природе, желание обладать у нас в крови. Я лишь хочу быть первым, обойти соперников и добиться от Ричарда того, чего желаю — хоть ласками, хоть силой, хоть обманом, хоть грубой неприкрытой лестью — мне всё равно. К настоящей любви слова, сказанные ему, не имеют никакого отношения — это похоть! А в сердце моём всегда была и будешь только ты, моя голубка!
Отвечая на его ласки, Мэри рыдала, обвив руками шею любимого брата. Джон же нежно целовал её лицо, шепча самые ласковые слова, какие только приходили ему на ум.
— Но во время танцев ты смотрел на него, как… — она не смогла закончить, потому что Перси прервал её речь пылким поцелуем.
— Да, как обжора на сочный кусок мяса! А на тебя я всегда смотрю иначе, потому что безумно и трепетно люблю.
— Так ты правда не видишь в нём женщины, ты не увлекся?!
С тревогой всматриваясь в лицо Перси, Мэри мучительно сжала его руку, но тот лишь ласково ей улыбнулся и, погладив по волосам, произнёс весело и беззаботно:
— Конечно, нет, сестричка! Глядя на Ричарда, я вижу лишь титулы, земли, должности и богатство. А еще наш с тобой огромный замок с кучей слуг, лошадей и оруженосцев. Я вижу крестьян и амбары, забитые зерном, несметные стада овец и Аквитанию — по крайней мере, ту её часть, что Его Величество пожалует мне в качестве дружеского подарка. Словом, любовь моя, тебе не о чем печалиться — я лишь хочу, чтобы со временем мы с тобой, благодаря королю, заблистали так, как здесь и не видывали!
— Ты безумец! Снова говорить такое - и где?! — Мэри встревожено покосилась на плотно закрытую дверь. — Ты многого не знаешь. Вечером я с Молли пришлю тебе записку, в ней будет всё сказано. А пока — прощай, любовь моя, и береги себя!
Подарив брату еще один долгий поцелуй, юная баронесса выскользнула из комнаты.

10


— Каков подлец, — отойдя от гобелена, сказала леди Екатерина, сочувственно взглянув на старого барона. — Эта дурочка, ваша супруга - совсем еще дитя, мой друг. Проучите её, как следует, но оставьте при себе — бесхитростна и наивна. Такие жены нынче на вес золота.
— Полагаете, что изменница когда-нибудь поумнеет? — глухо спросил Кобхэм, протягивая ей слова Джона, тщательно записанные им на гербовой бумаге.
— Всё может статься, — фрейлина быстро свернула и спрятала в рукав поданый ей документ. — Государь уже ждёт вас у себя, барон, постарайтесь сделать всё правильно и без сердца. Я же, в свою очеред,ь оповещу его милость герцога Ланкастера, милорда Роберта де Вера и Её Величество королеву-мать.

11

Мэри Кобхэм быстро шла по дворцовому коридору в сторону отведённых им с мужем комнат. В голове её бесконечным хороводом кружились мысли, одна тревожнее другой. То ей казалось, что Джон, получив такое несметное богатство, непременно бросит её и женится на какой-нибудь Маргарет Стаффорд — девице куда более знатной и состоятельной, чем она сама - то бедняжка представляла брата наедине с королем. Воображение безжалостно рисовало Мэри и крепкие объятья, и ласки, и нежные прикосновения, при виде которых сердце баронессы сжималось от нестерпимой ревности. Но хуже всего были картины суда над Джоном и эшафота, которые почему-то назойливо терзали её разум с самого приезда в Вестминстерский дворец. Погруженная в раздумья баронесса чуть было не прошла мимо своих покоев, но тут её окликнули по имени.
— Леди Мэри, сюда! — это был голос её доверенной служанки Молли.
— Ты напугала меня, дуреха! — баронесса схватилась за сердце. — Что ты здесь делаешь посреди ночи?
— Поджидаю вас, миледи, вот и вышла, а всё потому, что боялась не успеть, — испуганно затараторила девушка, целуя ручки госпожи, — беда у нас, леди Мэри, я и сама только про это узнала!
Баронесса еще больше побледнела и, отстранившись от неё, произнесла, бессильно опершись спиной о каменную стену:
— Что случилось, Молли?
— Кэтрин Тэйлор, злобная ведьма, чтоб её черти взяли живьём, — начала девушка, быстро обмахивая лицо Мэри платком. — Так вот она, пока вас с господином бароном не было, как бы невзначай спросила меня, не тяжелы ли вы, часом.
Услышав это, баронесса невольно вздрогнула:
— И что же ты?
— А что я? — нахмурилась Молли. — Сказала, что знать ничего не знаю, поскольку я еще девица, замужем не была, а потому судить, тяжела женщина или нет - не могу.
— А что она-то?!
В ответ Молли скривилась и произнесла, подражая дребезжащему голосу старой служанки сэра Уильяма:
— А она мне: «Да верно глупости всё это» — мол, показалось. А то, говорит, поскольку хозяин наш бесплоден — дурная история могла бы выйти.
— Господи, я погибла! — глаза Мэри мгновенно заволокло слезами, и, несмотря на поддержку Молли, баронесса начала медленно оседать на пол.
— Да погодите вы обмирать, госпожа! — служанка торопливо полезла в холщовый мешочек у себя на поясе за снадобьем от обморока. — Письмо-то ваше для сэра Джона еще при мне. Так я теперь же побегу и передам его, а уж братец ваш — близкий друг Его Величества, неужели король не защитит честь родной сестры своего наперсника?
— Да-да, ступай, милая моя, — Мэри судорожно схватила её за руку. — Передай еще, что я буду ждать его в «нашем» месте в ночь с первого на второе октября — мужа как раз не будет дома.
— Не волнуйтесь, госпожа, я сейчас всё устрою, — Молли с трудом подняла хозяйку на ноги. — А теперь идите к себе и молитесь, Господь вас не оставит.

Как только Мэри скрылась за дверями комнаты, Молли огляделась по сторонам и, кашлянув три раза, замерла, опустив глаза. Спустя минуту из-за угла к ней вышел сэр Уильям и молча протянул руку.
— Не стала бы я открывать его, милорд — письмо запечатано, как бы сэр Джон чего не заподозрил, — угрюмо сказала служанка, доставая из-за корсажа маленький сверток бумаги, скрепленный сургучом.
— Тогда спрячь его обратно, дура, — раздраженно приказал барон. — Когда и где у них назначено свидание?
— Ночью второго числа, в лондонском доме миледи Филиппы де Уффорд.
— Проклятая сводня, всё никак не уймется, я вижу, — буркнул барон, сдвинув брови к переносице. — Теперь ступай. Только запомни - письмо мерзавец должен получить сегодня во что бы то ни стало. Головой мне за это отвечаешь!
Молли поклонилась и отправилась исполнять приказание. Что до сэра Уильяма, то он поспешил в зал для собраний малого королевского Совета, где ему предстояла не самая простая беседа с Ричардом II.

12


Когда барон вошёл в зал, король стоял спиной к дверям и неотрывно наблюдал за тем, как плясали в камине алые языки пламени. Кобхэм кашлянул, после чего Его Величество жестом велел своим людям удалиться, оставив их наедине. Сэр Уильям учтиво поклонился и позволил себе приблизиться.
— Что у вас за дело ко мне, милорд? — сухо спросил Ричард, так и не удостоив его взглядом.
— С чего бы мне начать, государь… — изрядно уставший за день барон невольно покосился на стул, но сесть в присутствии стоящего на ногах короля он, конечно же, не осмелился.
— Начните с главного, — Ричард нетерпеливо развернулся и, указав старику на кресло, сам занял место за столом напротив него.
Барон сложил пальцы лодочкой и сообщил с весьма озабоченным лицом:
— Дело в том, что моя жена беременна, Ваше Величество.
Рот короля недовольно скривился:
— Поздравляю, барон. Однако полагаю, что это не всё, что вы хотели мне сообщить?
В ответ сэр Уильям посмотрел в его глаза и сказал с неспешностью, свойственной пожилым людям:
Благодарю, государь, но поздравления ваши немного преждевременны. Я не могу иметь детей, как ни прискорбно, но Мэри всё же ухитрилась понести — следовательно, моя супруга была неверна.
— Так сошлите её в монастырь, — король встал и, взмахом руки велев собеседнику оставаться на месте, снова занял место у камина, — а младенца отдайте на попечение семьи изменницы. Что же касается мужчины, оскорбившего вашу честь — вызовите его на поединок и убейте. Не сами, конечно, — Ричард окинул старика надменным взглядом, — но, думаю, молодых и сильных родственников у вас предостаточно.
— Я бы и хотел заколоть его, — вздохнул барон, пожимая плечами, — но, боюсь, это человек, пользующийся большим влиянием при дворе.
Выражение лица Его Величества мгновенно сделалось заинтересованным.
— Вы готовы назвать имя?
— Увы, нет, государь, — Кобхэм покачал головой. — Но некоторые сведения позволяют мне сделать вывод, что этот молодой человек — один из дворян, принадлежащих к близким друзьям Вашего Величества. Потому я решил для начала испросить у вас, своего короля, совета, как поступить в такой затруднительной ситуации.

Удар барона пришелся точно в цель. Ричард II крайне болезненно воспринимал любовные интрижки своих близких друзей, часто воспринимая их, как измену и оскорбление, нанесенное ему лично. Потому ярость, моментально вспыхнувшая в глазах юного короля, убедила сэра Уильяма, что он на правильном пути.
— Чёрт знает что, Кобхэм! — Ричард зачем-то схватился за кочергу, а потом так же внезапно отшвырнул её в сторону. — Мы должны примерно наказать этого паршивого кобеля!
В ответ на его слова старый барон лишь учтиво поклонился, но промолчал.
— Может быть, стоит известить её брата? — спросил король, когда первый приступ гнева постепенно пошёл на спад.
— О, нет, Ваше Величество, — встревожено произнёс сэр Уильям. — Я бы не стал привлекать в это дело сэра Джона Перси. Он слишком любит сестру и так горяч — чего доброго, наломает дров. Тут бы пригодился человек вроде милорда Роберта де Вера — спокойный, честный, с холодной головой.
— Что вы задумали, барон? — король нервно дёрнул щекой.
— Я узнал, что в ночь на второе октября дворянин, соблазнивший Мэри, будет находиться в одном известном мне доме. Туда, если ничего чрезвычайного не случится, приедет и моя жена, потому как я заблаговременно сообщил ей, что, якобы, уеду в Стерборо по крайне важному делу. Там-то мы с сэром Робертом и верными мне людьми накроем их любовное гнездышко. Мерзавцу не уйти от возмездия, но меня всё еще смущает, что им может оказаться кто-то из близкого вам окружения.

Когда он закончил, повисла долгая пауза. Ричард молча стоял посреди зала, и большие чёрные глаза его, казалось, были обращены в пустоту. Наблюдая за ним, Кобхэм поймал себя на мысли, что никогда еще не видел короля таким спокойным. Его красивое лицо вполне можно было назвать печальным — одна из тех эмоций, которые, по мнению старого барона, были совершенно не свойственны этому жестокому и капризному созданию.
Сэр Уильям знал, что Ричард — нелюбимый сын и горькое разочарование своего отца — высоко ценил любовь и верность по отношению к себе, и потому осыпал своих друзей бесчисленными подарками, часто тратя огромные суммы на молодых дворян из своей свиты. Однако до этого момента Кобхэм не представлял, насколько силён в их короле детский страх вновь быть преданным или оставленным в одиночестве.
— Я тоже пойду с вами, барон, — сообщил Ричард, прервав цепь его рассуждений.
— Но, государь, это опасно, и потом - вас могут узнать.
Теперь старик говорил с ним почти сочувственно, но Его Величество, по всей вероятности, не заметил в тоне собеседника никакой особенной перемены.
— Плевал я на опасности, Кобхэм, — холодно сообщил король, снова развернувшись лицом к огню. — Если эта грязная свинья действительно назвала себя моим другом, то, клянусь здоровьем матери — ему несдобровать.

ПРОДОЛЖЕНИЕ В КОММЕНТАРИЯХ

URL записи

@темы: слэш, миди

URL
Комментарии
2015-12-13 в 15:17 

Kira1213
читать дальше

URL
2015-12-13 в 15:18 

Kira1213
читать дальше

URL
2015-12-13 в 15:18 

Kira1213
читать дальше

URL
2015-12-14 в 01:17 

Hamburger Hill
"Stories can save us"
Хуясе ужасы какие :horror:
Обожаю как ты пишешь!
Прям как будто так всё и было. О времена, о нравы!
Вот как раз собиралась смотреть Ричарда II с Уишоу.

2016-01-26 в 12:05 

Kira1213
Melina_Divine, Блин, прости что так проморозился, просто подписаться на тему забыл:( Спасибо большущее!!))) Кстати, я его не видел таки, знаю что Шекспир и все))

URL
2016-01-26 в 19:53 

Hamburger Hill
"Stories can save us"
Kira1213, Как это не подписался на тему? Или ты с другого акка имеешь в виду?
Генриха посмотри. Хорошее кино.

Тебя совсем не видно(

2016-03-17 в 12:21 

kira1312
Не, ну я, в принципе, неплохой человек. Если со мной не общаться.
Melina_Divine, С другого да и извини что пропал, просто тут всякие перемены, так скажу... Да, гляну, конечно, надеюсь все хорошо у тебя))

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Рассказы

главная